Глава 4. Медсанчасть

– Эй, Мусор, – крикнула Захара Коди, – мы уже прибыли?

Вместо ответа дроид–хирург 2–1В безучастно посмотрел на неё. Он делал укол колто в правую руку заключённому–дагу, лежащему на огромной койке между ними. Через несколько секунд после укола даг вздрогнул и перевернулся на спину, дёргая ногами под простынёй, а затем замер и погрузился в весьма правдоподобное трупное окоченение.

– Поздравляю, – сказала Захара. – Ты убил его и сэкономил Империи ещё четыреста кредитов, – она протянула руку и похлопала дроида по плечу. – Молодец, станешь достойным членом нашей команды.

2–1В посмотрел на неё, старательно изображая тревогу.

– Но я не…

– Сейчас проведём небольшой анализ, чтобы подтвердить время смерти, – Захара перевернула дага на бок и столкнула с койки.

С громким стуком он упал на пол. Через несколько секунд заключённый недовольно простонал, сел, а потом побежал к своей койке, откуда со злобой посмотрел на врача, бормоча про себя проклятия и ругательства.

– Похоже, ещё одно чудесное выздоровление, – отметила Захара с улыбкой. – Видимо, это одно из твоих многочисленных умений.

– Откуда такое непостоянство в подходах? – произнёс Мусор, и где–то глубоко под его грудными пластинами что–то щёлкнуло и зажужжало. – Вы не считаете, что на фоне продолжающихся жалоб пациента нам стоит провести ряд дополнительных анализов?

– Если я не ошибаюсь, вот этот пациент больше всего жалуется на пищу, – Захара глянула на дага. – А ещё многие тюремные банды уже давно заглядываются на его скальп в качестве расплаты за давние долги. Так, Тагнат?

Даг фыркнул и сделал жест, понятный на всех языках без слов, а затем опять прикинулся мёртвым.

– Вызови дроида–санитара, – приказала Захара. – Пусть отведёт его в камеру, – она вновь посмотрела на 2–1В. – Мусор, ты помнишь, что так и не ответил на мой первый вопрос?

– Простите?

– Мы уже прибыли?

– Доктор Коди, если вы имеете в виду луну–тюрьму Градиент–7…

– «Чистилище» – это и так баржа–тюрьма, Мусор. Куда нам ещё лететь? В открытый космос?

Она терпеливо подождала, не одарит ли 2–1В её одним из своих безучастных и бесчувственных взглядов. После трёх месяцев совместной работы с этим дроидом Захара Коди уже считала себя знатоком подобных реакций, подобно тому, как некоторые люди коллекционировали представителей редких видов с псевдогенетическими полиморфными свойствами или безделушки доимперских культур.

– Мы уже вышли из гиперпространства. Двигатели стоят почти час, а мы не двигаемся с места. Это может означать только одно, правильно? Похоже, что мы уже прилетели.

– Вообще–то, доктор, навигационный компьютер передаёт мне, что…

– Эй, доктор, – короткий палец ткнул Захару чуть ниже спины, – мы уже прилетели?

Захара посмотрела на заключённого–деваронца, растянувшегося на кровати позади неё, а затем вновь обратилась к дроиду–хирургу:

– Видишь, Мусор? Этот вопрос у всех на устах.

– Нет, я серьёзно, доктор, – простонал деваронец, меланхолично уставившись на неё. Его правый рог был перерублен посередине, отчего лицо казалось перекошенным. Он ткнул себя в живот и простонал. – Одна из моих печеней шалит. Я это чувствую. Может, я что подхватил в душевой?



– Могу я поставить более точный диагноз? – 2–1В торопливо обежал Захару, на ходу меняя инструмент в сервозахвате. Компоненты встроенного диагностического компьютера задрожали под нагрудными пластинами. – У представителей твоей расы болезни печени – не редкость. В большинстве случаев ваша кровь с высоким содержанием серебра оказывается лишённой кислорода из–за начальной степени привыкания к приёму…

– Эй, машина, – деваронец сел, показывая богатырское здоровье, и схватил дроида за захват, – ты что там мелешь о моей расе?

– Спокойнее, Гат, он не имел в виду ничего такого, – Захара положила руку на кисть заключённого, и тот отпустил дроида. Она вновь обратилась к 2–1В: – Мусор, почему бы тебе не навестить того трандошана из палаты Б–17. У него опять температура поднялась, и мне что–то не понравились его утренние показатели. Вряд ли он вообще переживёт сегодняшний день.

– Согласен, – дроид просиял. – В соответствии с программой, заложенной в меня в Государственной медицинской академии Риннала…

– Правильно. Встретимся на вечернем обходе, ладно?

2–1В помедлил, поиграв в уме с мыслью возразить, но потом удалился, оскорблённо пощёлкивая. Захара проводила его взглядом – неуклюжие ноги с несоразмерно большими ступнями прошли между рядами коек, стоявших вдоль палаты с обеих сторон. Только половина мест была занята, но и этого ей было много. Как главному врачу на «Чистилище», Захаре было прекрасно известно, что многие её пациенты симулировали болезни, продлевая своё пребывание в медсанчасти, чтобы не возвращаться в «Общее поселение». Однако путешествие было не из коротких, и запасы подходили к концу. Даже с 2–1В перспектива по–настоящему экстремальной медицинской ситуации…

– Вы в порядке, доктор?

Опустив глаза, она поняла, что деваронец наблюдал за ней со своей койки, беззаботно поигрывая сломанным рогом.

– Что?

– Вы в порядке? Вы что–то немного… ну, не знаю…

– Я в порядке, Гат, спасибо.

– Эй, – заключённый посмотрел в след ушедшему дроиду–хирургу. – Это ведро с болтами на мне потом не оторвётся, как вы думаете?

– Ты это о Мусоре? – она улыбнулась. – Поверь, он просто воплощение научной непредвзятости. Просто расскажи ему о каком–нибудь неясном симптоме, и он уже не отойдёт от тебя.

– Вы действительно думаете, что мы почти прилетели?

– Не знаю, – пожала плечами она. – Ты же понимаешь, как всё происходит. Никто мне ничего не рассказывает.

– Ага, – деваронец покачал головой и хихикнул.

На борту баржи ходило несколько прибауток, пользовавшихся у «Общего поселения» неувядающей популярностью. «Уже прибыли?», «Они считают, это можно есть?» были самыми любимыми, но «Никто мне ничего не рассказывает» – не менее. За несколько месяцев работы Захара тоже стала пользоваться этими присказками к вящему неудовольствию начальника тюрьмы и надзирателей, многие из которых мнили себя представителями высшей расы.

Захаре было прекрасно известно, что о ней говорили. Стражники даже не пытались ничего утаивать: после долгого пребывания в медсанчасти среди грязи и дроидов богатенькая девушка настолько привыкла к своему окружению, что стала предпочитать общество заключённых и лекарств своим товарищам: офицерам и штурмовикам. А после того случая две недели назад большинство стражников вообще перестало с ней общаться. Впрочем, она их не винила. Они держались закрыто от других и подчинялись некоей общей идее, которую она находила тошнотворной.

Даже заключённые, с которыми она общалась ежедневно, заметили, что она всё больше и больше готовит Мусора, не как помощника, а больше как замену себе. Хотя официального ответа от начальника тюрьмы всё не поступало, она думала, что её отставка принята.

Ведь она зашла в его кабинет и бросила рапорт прямо ему на стол.

Она больше не могла здесь работать.

Только не после случая с Воном Лонго.

* * *

Возьмите девушку из состоятельной семьи кореллийских финансистов и скажите ей, что она ни в чём не будет знать себе отказа. Отправьте её в лучшую школу со словами, что место в межгалактическом банковском клане уже ждёт, а ей остаётся только не мешать своей судьбе. Утирайте ей нос, прививайте высокие ценности политики, культуры, воспитывайте в ней хорошие манеры и не заостряйте внимания на том, что остальные 99% жителей галактики по сравнению с ней испытывают голод, страдают от болезней и вообще не знают, что такое образование. Проникнитесь волей Империи с её своеобразным отрицанием всякой дипломатичности и постарайтесь не замечать крепнущих и удушающих объятий Лорда Вейдера.

А теперь пропустим пятнадцать лет. Эта девушка, теперь уже женщина, решает отправиться на Риннал, чтобы заняться изучением (кто бы мог подумать!) медицины – самой грязной из всех наук, которую лучше оставить дроидам из–за обилия крови, гноя и заразы. Вряд ли её родители мечтали о таком выборе, однако было решено не чинить ей препятствий в надежде, что это лишь юношеский максимализм, и вскоре юная Захара вновь займёт своё место за семейным столом. В конце концов, она ещё молодая, у неё полно времени.

Однако всё вышло совсем по–другому. После двух лет учёбы на Риннале в жизни Захары появляется хирург в два раза старше неё, с морщинами на лице, побывавший в сотнях гуманитарных миссий за пределами планет Ядра. Он и открывает ей глаза на истинное положение вещей в окружающей её галактике. Обречённый роман завершается достаточно предсказуемо, но и после Захара не может забыть картину, которую ей в красках нарисовал хирург – фреска ужасающей нужды и отчаяния тех, о существовании которых она не имела и понятия. Он рассказывает ей, что бедноты – бесчисленные миллионы, из людей и других рас. Их дети гибнут от недоедания и болезней, а сливки галактического общества наслаждаются напускным неведением. «Можешь с этим жить, – говорит ей хирург в день их последней встречи, – но некоторые не могут».

Как выяснилось, она тоже не смогла. После того как многие гуманитарные группы отказались принять её на работу из–за недостатка опыта, Захара решила пойти работать на Империю, на что семья неохотно, но соглашается. Ведь Империя – известная величина. Однако, узнав будущую должность Захары, родители онемели, чуть не упали в обморок и в ярости затопали ногами. Их дочь не будет работать на имперской барже–тюрьме! Такое бесчестие уже ни в какие ворота не лезет!

«И всё же вот я здесь», – подумала Захара, королева в своём маленьком королевстве, герцогиня пустых коек, госпожа постоянной боли в животе. Объект невольных страстных желаний сотни недовольных жизнью стражников и малоимущих штурмовиков. Раздатчик лекарств, поддерживающая жизнь в заключённых имперской баржи–тюрьмы «Чистилище», чтобы их навечно заточили в какую–то далёкую луну–тюрьму.

Ирония судьбы, конечно же, заключается в том, что через стандартную неделю, или когда там они доберутся до места назначения, она вернётся к родителям если не с протянутой рукой, то близко к тому. Мать фыркнет и усмехнётся, брат съязвит, а отец от всей души обнимет, и через некоторое время, достаточное для наказания, её вина будет считаться искуплённой и Захару примут обратно в круг семьи. А пребывание на борту баржи станет тем, чем они его считали всё это время – юношеским приключением, очаровательной историей для обедов с дипломатами: «Вы не поверите, чем наша дочка хотела заняться в юности…»

Ещё раз оглядев лазарет, Захара едва не задрожала от осознания неясности своей судьбы, но тут же отогнала это ощущение подальше. Однако, как и многие другие черты её характера, ощущение тревоги не уходило без боя.

Вместо этого в её памяти всплыл образ Вона Лонго – окровавленное лицо человека, пытающегося сказать ей что–то через дыхательный аппарат, сжимающего её руку обеими своими, умоляющего дать ему возможность в последний раз повидаться со своими детьми. Он действительно умолял её привести их к нему, чтобы поговорить наедине. Мгновением спустя над ней нависла угрожающая тёмная тень. Она обернулась и увидела Джарета Сарториса настолько близко, что почти уловила запах его кожи.

– Отдаёте последние почести, доктор? – молвил он тонкими, почти неподвижными губами.

Лонго умер в тот же день, и Захара Коди решила, что это будет её последний рейс на «Чистилище» и в рядах Империи вообще. Потом она свяжется с родителями и сообщит им, что возвращается домой. Захара не любила роскошную одежду и блестящие кристаллы, зато уж по ночам будет спать спокойно. А по вечерам будет обедать с высокомерными богачами и забудет обо всём, что произошло с Воном Лонго и Джаретом Сарторисом.

Тебе это действительно надо?

Захара помотала головой. В любом случае она всегда считала, что у неё полно времени на раздумья, пока баржа не доберётся до места назначения.

Полно времени принять окончательное решение.

Но сейчас двигатели остановились и стояли уже час.

– Эй, доктор, мы уже прибыли? – раздался с другого конца палаты голос заключённого.

В этот раз Захара не ответила.


7162806869374006.html
7162864252304294.html
    PR.RU™